Тел./Факс:

+37517 239-29-22

MTC:

+37529 777-70-21
заказать звонок

г. Минск, ул. Кропоткина, 108-А,
офис 8Н. Схема проезда

inreso@yandex.ru

Вернуться к списку статей

«Я не думаю, что это так опасно, как расс­ка­зыва­ют о проблеме»
— Арина, что ты думаешь об отмене со­рев­но­ваний в Индиан-Уэллсе?

— Я, конечно, была разочарована, когда объявили, что мы не будем играть в Индиан-Уэллсе. Я чувствовала… Ну, знаете, почему бы не дать нам сыграть без зрителей, ведь сезон идет. В любом случае они решат эту проблему [с коронавирусом]. Конечно, они (руководители WTA. — Прим. TUT. BY) заботятся о нашем здоровье, но я не думаю, что это так опасно, как расс­ка­зыва­ют о проблеме (Арина дала это интервью около трех недель назад. — Прим. TUT. BY).

— Вероятно, что ты не будешь играть следующие шесть недель. И что же ты делаешь? Раньше ведь ничего подобного не происходило.

— Это похоже на сумасшествие. Честно говоря, я провела прек­расную пред­се­зон­ку и была очень рада тому, что это «дерьмо» позади и настало время для матчей.

— Поясни.

— Ну пред­се­зон­ка — чертовски тяжелая работа на тренировках. Кажется, что она никогда не закончится.

— И теперь тебе, получается, надо пройти еще одну предсезонку.

— Именно! Второй раз за столь короткий период. Только-только закончили — и вот опять меня ждут шесть недель тренировок, когда мне не­об­хо­димо убивать себя. Тяжеловато!


И ты не можешь под­го­товить себя к этому моменту. Такого ведь никогда раньше не случалось. Спорт­сме­ны впервые оказались в такой ситуации. И ты не знаешь, когда все это закончится. Сейчас это шесть недель, но, может, будет больше. За это время можно успеть родить и вернуться в спорт (смеется).

— Может, это еще и время, чтобы ра­зоб­рать­ся с травмами. Роджер Федерер, великий теннисист, кажется, даже знал, в какое время можно травмироваться!

— Да, правда!

«Мне нравилось, что никто не мог обыграть Серену»
— Как ты оказалась в теннисе? Почему выбрала теннис?

— Ладно, я из Минска. Это в Беларуси. Родители задумали отдать меня в спорт, чтобы понять, чем бы я могла заниматься. Они хотели, чтобы я двигалась и у меня были цели в жизни, но не только связанные с учебой. И вот мы ехали на машине, и отец обратил мое внимание на теннисные корты. «Может, поп­ро­бу­ешь себя в теннисе?» — спросил он. А я, такая: «Да, конечно!».

— И сколько тебе было?

— Шесть лет. Я стала играть в теннис. Мне нравилось просто бегать, подб­ра­сывать мячик и пытаться что-нибудь сделать с помощью ракетки. Было весело.

— Может, это потому что в то время Наталья Зверева…

— Может быть, но я не уверена.

— …она была хороша, а тебе, говоришь, на тот момент было шесть. Лариса Савченко — пробую вспомнить, кто был на слуху тогда.

— Зверева, думаю, была лучшей в тот период [в истории бе­лорусс­ко­го тенниса].

— А потом и Вика Азаренко.

— Верно.


— В чем секрет успеха небольшой страны, которая готовит прек­расных игроков? Есть ли в этом пре­емс­твен­ность или у каждого — свой путь?

— Да, я шла своим путем. Часто дети на со­рев­но­вани­ях уст­ра­ивают битву друг с другом и пытаются доказать, кто из них лучший. У нас небольшая страна, и игроков немного. Они не сказать что дружелюбны, но я не парилась на этот счет. За­нима­лась собой. Старалась быть дру­желюб­ной со всеми, быть открытой и быть собой. Не хотела казаться лучше, чем есть на самом деле.

— Смотрела ли ты теннис по телевизору?

— Нет. Помню, смотрела какой-то финал с участием Серены Уильямс. Вот только не припомню, с кем она играла. Наверное, мне было девять лет. Мне нравилось, что никто не мог обыграть ее. Нет, она не была моим идолом. Я и раньше признавалась, что у меня не было кумиров. Но я видела лица оп­по­нен­тов Серены, а на них было написано буквально следующее: «О Боже!».

— И тебе хотелось, чтобы твои соперники смотрели на тебя так же, как смотрят игроки на Серену?

— Да.

— Тебе хотелось, чтобы они застрелились?

— Да. Ты все понимаешь!

«Помню, сказала отцу: „Ух, а я ведь могу обыграть топ-игроков!“ А он: „Черт возьми, я талдычу тебе об этом уже несколько лет!“»
— Перед финалом Кубка Федерации 2017 года, в котором сошлись Беларусь и США, мне казалось, что аме­рикан­ки должны выиграть очень легко. Кто там вообще будет играть от Беларуси? А мне говорят: «О нет! Ты не понимаешь. Эти девчата очень хороши».

— Мне было тогда семнадцать.

— Да, и ты и…

— Саша Саснович.

— Саснович. Так вот, я никогда не слышала о вас и думала, что аме­рикан­ки должны вас прибить. А потом ты обыграла Слоан Стивенс.

— Да, обыграла. Но у нее была серия из две­над­ца­ти поражений, и я просто стала очередным игроком, который обыграл ее. Но в любом случае для меня это был большой успех.

Представьте, мы играем в финале, и я приношу важное очко для команды [в первый игровой день — 1:1]. Много людей наблюдало за нашей игрой, а для Беларуси это было просто огромное событие. От нас ожидали чего-то большого. Даже президент. Все хотели, чтобы мы победили дома.


Во второй день я играла против первого номера команды США (Коко Вандевеге, на тот момент 10-й ракетки мира. — Прим. TUT. BY), а Саснович — со Стивенс. Матч был полон взлетов и падений. Я хотела победить любым способом, была сфо­куси­рова­на на этом.

— И как этот опыт повлиял на твое развитие?

— Еще первый матч в Кубке Федерации изменил меня. Я играла с Кики Бертенс, и у меня был матчбол. Я показала высокий уровень, хотя обыватели многого не ждали. Все-таки со­пер­ни­чать предс­то­яло с игроком из топ-30. И, честно говоря, на церемонии открытия матча коленки у меня задрожали. Я тряслась: «Что же мне делать? Как будет скла­дывать­ся матч?». И только после первого очка в поединке я расслабилась. Бо­лель­щи­ки поддерживали: «Давай, Арина! Вперед». Мне нравится играть на больших стадионах, и тот матч дал мне уве­рен­ность в себе.

Помню, потом сказала отцу: «Ух, а я ведь могу обыграть топ-игроков!» А он: «Черт возьми, я талдычу тебе об этом уже несколько лет! А ты просто ленишься…»

— То есть твой отец говорил тебе, что ты можешь быть прек­расным игроком, и вот на этом этапе ты поняла: «Хм, а ведь и правда!»

— Да.

— Получается, он оказывал по­зитив­ное влияние.

— Да, сказал, что гордится мной и что видел, как я хочу победить. Важный момент. И когда мне предс­то­яло со­пер­ни­чать со Стивенс, я нерв­ни­чала куда меньше. Я знала, что способна победить ее, но переживала, так как накануне Стивенс выиграла US Open. Да, она много проиграла перед нашей встречей, но все же.


— Для меня следующим матчем с твоим участием был поединок с авс­тра­лий­кой Эшли Барти в 2018 году на открытом чем­пи­она­те Австралии.

— Да.

— Казалось, будто ты думала, что теперь тебя все знают. Но многие люди не смотрят Кубок Федерации и тогда еще не знали тебя. Ты проиграла, что было тяжело для тебя, и по­конф­лик­то­вала со зрителями.

— Я не про­воци­рова­ла людей делать все то, что они делали. Понимаете, в Беларуси люди идут на большие соревнования, как Кубок Федерации (а тогда они впервые за долгое время пришли пос­мотреть теннис), и ведут себя корректно. После твоей двойной ошибки они не хлопают, а после виннера кричат: «Давай, вперед!» И я никак не ожидала, что в Австралии, где проводят турниры столько лет… Ну там люди просто обязаны знать правила. Понимаю, что они под­держи­вали Эшли, и все же.

— Чему научила тебя эта история?

— Мне не нужно слушать зрителей. Они могут делать что хотят — визжать или ругаться, а мне не­об­хо­димо кон­цент­ри­ровать­ся на игре и быть выше этого.

— В матче против Наоми Осаки на US Open-2018 ты могла победить. Думаешь, ты упустила воз­можность выиграть титул в тот раз?

— Я поняла это позже.

— Когда она выиграла турнир?

— Да. А до того я просто го­тови­лась ко встрече со следующим топ-игроком. Думала о том, что, может быть, смогу добраться до полуфинала. А когда ты про­бива­ешь­ся в полуфинал, то пытаешься пройти дальше. Но да, эта история закалила меня. Дала понять мне, что я могу.

Следующим шагом было научиться не тратить много энергии на то, что произошло. Перед US Open-2018 я выиграла турнир в Нью-Хейвене, на самом US Open пе­режи­вала в каждом матче. Каждая игра была со взлетами и падениями, и все из-за моих эмоций. С Осакой было то же самое: думала об уже сыгранных очках. Нужно было научиться справ­лять­ся с эмоциями.

«Во время матча я видела лицо Турсунова, а оно, знаете ли, не проявляло эмоций»
— Расскажи про то, как ты начала работать с Дмитрием Турсуновым.

— Однажды [весной 2018-го] я позвонила ему, чтобы узнать, может ли он по­рабо­тать со мной.

— Но знала ли ты его раньше?

— Два или три года назад я встретила его в Индиан-Уэллсе, а он тогда работал с Леной Весниной. Я немного с ним пообщалась. Поняла, что это очень умный человек и что он раз­би­ра­ет­ся в игре. А потом узнала, что он перестал работать с Весниной. Решила поинтересоваться, может ли он по­рабо­тать со мной. Мы начали сотрудничество. Я почувствовала, что он хорошо понимает меня, так как сам был таким, и что может помочь мне стать лучше.

— Помнишь матч, в котором он вышел на коучинг и не проронил ни слова?

— Да, конечно. Матч против Ангелики Кербер.


— Что же там произошло? Эта ситуация ил­люст­ри­ру­ет характер ваших отношений.

— За день до матча мы, разумеется, говорили о тактике. Все так­ти­чес­кие вещи мне нужно знать за день до игры, и я не хочу слышать ничего о тактике в день игры.

— А что же ты хочешь слышать от него в день игры?

— Что-нибудь под­во­дящее к матчу, но не про тактику. Он может по­гово­рить про мое поведение, что-нибудь про мышление. И в тот раз он подошел ко мне перед матчем и стал проговаривать: «Вот в такой ситуации соперник играет так, а здесь — так». Бла-бла-бла. Я ответила ему: «Не трогай меня сейчас!» — «Ладно». Во время матча я видела его лицо, а оно, знаете ли, не проявляло эмоций.

— А потом ты его позвала на коучинг.

— Да. Спросила, что мне делать, так как проигрывала, и он добил меня. Не сказал ничего. Я проиграла. Потом накричала на него. Сказала ему, что если я его вызвала, значит, мне нужна его помощь: «Что не так с тобой, мужик?».

— И это было два-три года назад?

— Год назад.

«Хотела сделать тату в честь отца. Но мама сказала: «Ты можешь сделать что-то большее для него, чем просто тату»
— Прошлый сезон до US Open-2019, по сути, второй для тебя в туре, был трудным для тебя. Как тебе удавалось сохранять по­зитив­ный настрой?

— Не было никакого по­зитив­но­го настроя, но я про­дол­жа­ла тре­ниро­вать­ся и работать. Старалась много не думать на корте, но вне корта, конечно, размышляла, что привело к проигрышу того или иного розыгрыша. Мне нужно было пройти этот этап, чтобы понять, кто же я такая, что мне нужно делать и о чем думать.

— А потом у тебя был фан­тасти­чес­кий конец сезона: парный титул на US Open, титулы в Ухане и Чжухае. Но что тебе дала игра в парном разряде в период без побед в одиночке?

— Я нашла себя после опыта игры в паре. Мы много сыграли [с бель­гий­кой Элиз Мертенс]. Прошли через многие испытания с нервными отрезками, и в моей игре стало больше согласованности.

С практикой игры в паре пришла стабильность. Я просто поверила в свои удары. В последних трех парных матчах на US Open мне пришлось выдавить из себя максимум. Больше не считала очки в рейтинге. Отпустила ситуацию: «К черту! Да, я упала в рейтинге, и теперь мне предстоит вернуть позциии. Все нормально».

— Ты из людей, для которых стакан на­поло­вину полон или пуст?

— Мой стакан полон.

— Хорошо. Думаю, это качество у тебя от отца.

— Да. Он был очень умным. Помню, как-то он мне сказал: «Хватит ломать, черт возьми, эти ракетки! Тебе только две­над­цать лет, а ты уже шесть ракеток сломала. Что с тобой не так?»

— Ему не нравилось такое поведение, как и твоему тренеру.

— Сейчас я более спокойна. Особенно после смерти отца. Поняла, что так много всего важного в жизни, где нужны эти эмоции.

— Где ты была, когда твой отец умер?

— В Минске.

— И как его смерть повлияла на тебя?

— Сильно. Я поняла, что ничто не может меня… Как же сказать?

— Что проиграть матч — это не самое страшное?

— Да.

— Думала ли ты об отце после сложных моментов в теннисе?

— Почти каждый раз после матчей я плакала, ведь не получала сообщений от него. В Дохе я плакала почти каждый день (на турнире в Дохе в феврале 2020-го Арина выиграла еще один титул. — Прим. TUT. BY). Вернее, я старалась сдер­жи­вать себя, но после турнира просто рыдала.


— Как тебе помог Дмитрий Турсунов в этот период?

— Мы раз­ру­гались в Минске. Я сказала, что больше не хочу его видеть. А когда сезон стартовал, поняла, что это не было умным решением. Скорее, эмоции. Я посылала всех, кто что-либо мне говорил в этот период… Знаю, что некоторые мои поступки в адрес Дмитрия были ошибкой.

Находясь в Австралии, я связалась с Дмитрием. «Не мог бы ты мне помочь немного?» — спросила. У меня был стресс.

— На турнирах в Дубае и Дохе Турсунов при­со­еди­нил­ся к тебе.

— Да. Играть, когда он рядом, как-то спокойнее. Не знаю почему.

— Вы похожи, и иногда ты хочешь убить его. И он тоже хочет убить тебя!

— Да, проблема в том, что мы очень похожи. Порой все хорошо, хорошо, хорошо, а потом в один момент — бум! И потом опять все хорошо.

— Вижу, что у тебя на руке тату — изоб­ра­жение большого тигра. А есть ли у тебя еще татуировки?

— У меня одно тату. Я хотела сделать еще в честь отца. Но мама сказала: «Ты можешь сделать что-то большее для него, чем просто тату». — «Ладно».

— Но что если ты выиграешь турнир «Большого шлема» для отца и все равно сделаешь тату?

— Она не может конт­ро­лиро­вать меня.

— Не может?

— Никто не может конт­ро­лиро­вать меня с тех пор, как мне ис­полни­лось пят­надцать лет.

— Какой турнир «Большого шлема» ты бы хотела выиграть? Или ты хочешь выиграть все из них?

— Да, я могу выиграть все. Не знаю, почему, но я всегда мечтала, чтобы мой отец поехал на «Ролан Гаррос» и чтобы я выиграла турнир в его присутствии. Так что, пожалуй, я бы хотела сначала выиграть «Ролан Гаррос».

— Возможно, Дмитрий сделал бы тату, когда ты выиграешь «Шлем»?

— Нет. Он никогда не сделает тату. Он считает, что это глупо.

«Многие говорят мне, что я буду первой ракеткой мира. Но откуда вы можете знать?»
— Какой матч ты бы хотела переиграть?

— Матч против Осаки на US Open-2018.

— И что бы ты изменила?

— Я бы не то­ропи­лась в игре на подаче. Зас­тавля­ла бы Наоми вы­иг­ры­вать очки, а сама не пыталась бы взять очко слишком быстро.

— Светлана Кузнецова недавно сказала мне, что такие поражения сделали ее сильнее.

— Все верно. Все ребята в моей команде говорят, что мне нужны эти поражения. Это отличные уроки, которые нужно было выучить. Но, повторюсь, матч с Осакой я очень сильно хотела выиграть.

— Чем бы ты хотела за­нимать­ся после карьеры в теннисе?

— Я бы хотела завести как можно больше детей. Может быть, три или четыре ребенка. А еще мне нравится быть фотомоделью.


— А что насчет учебы? Некоторым игрокам нравится нагружать мозги.

— Я ненавижу учебу.

— И я тоже. Может, тебе нравится читать?

— Я люблю читать… Даже не знаю, чем буду заниматься, когда перестану играть в теннис. Если бы пять лет назад кто-нибудь мне сказал, что я достигну всего того, что мне уже удалось сделать, я бы отнеслась к этому холодно: «Да, возможно».

Многие говорят мне, что я буду первой ракеткой мира. Но откуда вы можете знать? Это может случиться. А может, и нет.

— Это твоя цель?

— Да.

— Быть особенной или первой ракеткой мира?

— Быть особенным… номером один.

Источник: TUT.BY

02.04.2020


С Днем Победы!