Вернуться к списку статей

«Пришлось подыскать место, в котором та­ту­иров­ку Арине сделают хорошо»

— Арина признавалась, что в течение полутора лет, которые вы провели вместе, у нее не было отпуска.

— Длинных каникул — да, но периодически по недельке отдых случался. После нес­коль­ких турниров мы обычно берем паузу в две-три недели, в течение которых проходит под­го­тови­тель­ный сбор вместо поездки на очередной турнир. Арина только-только вышла из юниорского возраста, поэтому ее нужно беречь, довести до 20 лет без хро­ничес­ких травм. Этим вызваны перерывы в выступлениях, когда ставка делается на общефизическую под­го­тов­ку или только теннис без ОФП. Иногда про­ис­хо­дят срывы графика тренировок, но не из-за халатности, а потому, что смотришь на ее состояние и принимаешь решение, что будет лучше именно сейчас.

— Судя по постам в соцсетях, половину недавнего двух­не­дель­но­го отпуска она провела в вашей компании в Москве, ос­тавше­еся время — в Норвегии вместе с Вадимом Сашуриным, тренером по физподготовке.

— Да, какое-то время она на­ходи­лась в Москве, встре­чалась с друзьями. Там же решила набить татуировку. Соответственно, мне пришлось подыскать место, в котором это сделают хорошо.

— Ваш мастер на фото?

— Да, мог за него поручиться. Мол, Арина, никакую заразу тебе не занесут, нарисуют красиво! Только, пожалуйста, не делай тату где попало!

— Отговаривали ли вы Арину делать та­ту­иров­ку или, наоборот, при­ветс­тво­вали решение?

— Сказал: «Если ты уверена, что хочешь, — делай. Но я необходимости в этом не вижу. Зачем тебе это в 19 лет?» Ответила: «Хочу и буду делать». Ладно, раз так, то следующий вопрос — где делать, так как от­го­вари­вать было бесполезно.

— Из топ-теннисисток та­ту­иров­ки есть у Каролины Плишковой…

— …Светланы Кузнецовой, Амели Моресмо, Бетани Маттек-Сандс, Элины Свитолиной. Впрочем, обычно девушки набивают тату в тех местах, которые не видно. Тут главное не увлекаться, как я.

— Арина писала в Instagram, что «тигр» — ее первая и последняя татуировка. Верите?

— Мне она сказала, что пока это будет последнее тату. Надеюсь, что так и будет. Нужно за­нимать­ся спортом, а не отвлекаться на татуировки и прочее. Разочек сделала, и хватит.

— Сколько у вас татуировок?

— Много. Они прев­ра­ща­ют­ся в одну большую, переходя с одной руки на другую. Мечта набить та­ту­иров­ку появилась еще в 11 лет. А как обычно это бывает, ос­та­новить­ся сложно.

— В Норвегии Арина каталась на лыжах, в то время как в других видах спорта спортсмены, на­ходя­щи­еся на контракте, не могут позволить себе подобное. Разве это не опасно?

— На горных лыжах дей­стви­тель­но лучше не кататься, а на обычных — можно, если с головой. Конечно, был риск что-то подвернуть… Но и с дивана можно упасть. Думаю, нет ничего страшного в том, что Арина так провела время. Каталась под прис­мотром вы­сокок­ласс­но­го профессионала, коим является Вадим.

Когда у Арины отдых лежачий, то вкатываться в работу сложно. С новыми силами и эмоциями — совсем другая история. В Норвегии она их получила, о чем я могу судить по началу пред­се­зон­ной подготовки.

— Что добавляет вашему с Ариной тандему Вадим Сашурин?

— Он не то что добавляет, а является не­отъем­ле­мой частью команды. Вадим — опытный специалист. Он хорошо знает воз­можнос­ти организма Арины, так как работает с ней уже четыре года. Заложил ту базу, которая у нее есть сейчас. Я же присоединился к ним полтора года назад… Да, Вадим — биатлонист, а не представитель игрового вида спорта. Но это не имеет значения, так как человек после за­вер­ше­ния спор­тивной карьеры сумел пе­рест­ро­ить­ся и понять систему в теннисе, саму Арину. Ни разу еще Вадим не накосячил в плане подготовки. Не было такого, чтобы он подвел ее к турниру уставшей или не до конца готовой.

Согласен, Арина медленно пе­ред­ви­га­ет­ся по корту. Над этим ком­по­нен­том они с Вадимом работают. Это на самом деле сложный вопрос при данных Арины — длинные руки и ноги. Его можно решить, пот­ре­бу­ет­ся время.

— То есть за ноги в ответе Вадим?

— Все [в ответе]. Причем головой!

«Спросил Арину: „Почему я?“ Ответила, что вроде как находим общий язык»

— Теряюсь в догадках: кто вы по национальности?

— Я и сам запутался. Отец у меня на­поло­вину азербайджанец, на­поло­вину татарин. Мама русская. Родился я в Баку, вырос в Москве. Последние полтора года работаю в Беларуси. Я так понимаю, что на данный момент я белорус. Хожу в майке с названием вашей страны.

— Что значит имя Халил?

— У него два значения. Первое — «праведник», но это вообще не про меня.

— Вы грешник?

— Нет, но посмотрите на меня — весь в татуировках! В связи с тем что занят в спорте, не всегда веду себя интеллигентно. Второе оп­ре­деле­ние имени — «верный друг». Вот это, может быть, мне и подходит. Друзей никогда не предавал. Старался быть верным другом.

— Как вы стали тренировать?

— Сам играл до 16 лет, пока не сломал правый локоть. Восс­та­нав­ли­вал­ся долго, а продолжать карьеру без особых надежд на результат, без спонсоров или напрягая родителей смысла не было. Видеть себя игроком в девятой-десятой сотне не очень хотел. Не понимаю ребят, которые стоят ниже третьей сотни. Может быть, я и неправ.

До 21 года я спарринговал, а затем начал работать с детскими группами как тренер. Если брать про­фес­си­ональ­ных игроков, то около семи-восьми лет назад я трудился с Юлией Калабиной (наивысший рейтинг WTA — 265. — Прим. ред.). Потом на постоянной основе тре­ниро­вал Полину Лейкину (наивысший рейтинг WTA — 184. — Прим. ред.) и параллельно — Анну Блинкову (наивысший рейтинг WTA — 114. — Прим. ред.).

— Помните первую встречу с Ариной?

— Да. Около двух лет назад вместе с Лейкиной выступали на турнирах в Индии. По-моему, Арина обыграла Полину сначала в полуфинале со­рев­но­ваний в Нави-Мумбаи, а затем еще раз в четвертьфинале, но уже в другом месте. Так я узнал про Арину. Потом мы виделись в Рабате. С августа 2016 года начали сотрудничать.

— Верно ли, что с таким пред­ло­жени­ем она приехала к вам в Москву?

— Не знаю, было ли это причиной либо она была там проездом. Договорились, что заедет в спортклуб «Балашиха», где я практиковал. Сказала, что есть желание по­рабо­тать со мной, об­ри­сова­ла условия. Девчонки обычно не объясняют, из каких со­об­ра­жений они выбирают того или иного тренера. Не знаю, может, ей было комфортно общаться со мной. Или ей понравилось то, как я работал с Лейкиной. А ведь я спросил: «Почему я?» — «Ну вроде как находим общий язык. Пока других вариантов нет. Давай попробуем!» — «Давай».

На начальном этапе, когда ты еще не знаком с игроком, важно наладить связь. Когда она есть, можно пробовать менять в теннисистке что-либо. Когда девочка не чувствует давления, то готова к переменам.

Арина — атакующий игрок, что было понятно сразу. Она под­держи­вала высокий темп, подача мощная. Да, ошибки присутствовали, как и у любого бьющего теннисиста. Со своей стороны полагал, что важно не потерять в темпе и плотности ударов, при этом повысив стабильность. Для этого следовало отш­ли­фовать подачу — и первую, и вторую. Ее немножко поменяли, что случилось, в общем-то, недавно. Влезать глобально в технику Арины не хотел. Она меня устраивала. И то, что Арина прибавляет, можно сказать, ее личная заслуга. Все-таки турниры дают не­об­хо­димый опыт, зас­тавля­ют совершенствоваться.

— Говорят, что в Беларуси не было плана по развитию карьеры Арины, уж слишком аг­рессив­ным казался ее теннис местным специалистам. Поэтому особенно важным было за­ручить­ся под­держ­кой тог­дашне­го пред­се­дате­ля теннисной федерации Алек­санд­ра Шакутина.

— Александр Ва­сильевич был убежден, что Арину ждет прек­расное будущее. Он тот человек, который верил в нее раньше, верит и сейчас. Наша первая встреча прошла на кортах. После тре­ниров­ки Арины Шакутин задал мне всего один вопрос: «Как ты видишь игру Арины?» — «Как ата­ку­юще­го игрока, менять ее тактику не буду. Считаю, что она должна дей­ство­вать активно: постоянно прессинговать, входить в корт». — «Ты нас устраиваешь. Добро пожаловать!»

Сам Арине никогда не говорил, что помогу ей войти в сотню, двадцатку или десятку. Ничего не обещал. Сказал, что сделаю все, что смогу. Буду стараться.

— И все же с вами Арина стала игроком первой сотни WTA. Вырос ли ваш авторитет в профессиональной среде?

— Никто не спрашивал, освободился ли я, ничего не предлагал. Если говорить о росте, то вырос я разве что в своих глазах. Сказать себе «молодец!» полезно для повышения самооценки. Но, понимаете, на таком уровне один тренер — без команды — не в силах никого никуда вывести. Если убрать тренера по ОФП, тех, кто подк­лю­ча­ет­ся к работе с нами — это Волчков и Дубров, а также врача, массажиста, психолога или только одного специалиста, то может уже ничего и не получиться.

Мне приятно, что Арина в сотне, но это не я ее туда вывел. Это наша общая заслуга. Мне, может быть, и хотелось бы записать этот успех на свой счет, но я же понимаю, что это будет вранье.

— Слышал, вы сообщили Бе­лорусс­кой теннисной федерации, что дали Арине все, что могли.

— Когда мы подвели Арину к сотне, признался, что на таком уровне не работал. Что там дальше делать, на сто процентов я не знаю и не уверен. Поэтому предложил Арине подыскать более опытного тренера. Может быть, иностранца. Вы посмотрите, лучшие мужчины-теннисисты, те самые гранды, часто имеют двух тренеров. Тот же Новак Джокович, Кэй Нисикори. Арина ответила, что в принципе ее пока все уст­ра­ивает и будем про­дол­жать в том же ключе. Я же настоял на том, чтобы мы вносили коррективы.

Так пред­ло­жили Эдуарду Вла­дими­рови­чу Дуброву съездить с нами на турниры в Санкт-Петербург и Ташкент. Сказал ему: «Хотел бы, чтобы на это время вы были первым номером в команде тренеров». Сыграла Арина очень неплохо. В Питере дошла до четвертьфинала, в Ташкенте провела первый полуфинал на турнирах WTA, а затем был финал со­рев­но­ваний в Тяньцзине против Марии Шараповой. Сейчас пред­се­зон­ную под­го­тов­ку Арины ведем вместе с Владимиром Ни­кола­еви­чем Волчковым, который помогал нам и накануне финала Кубка Федерации.

Я так себя повел не из высокоморальных соображений, а потому, что хочу получить результат, а глаз, как водится, замылился. Вот уже полтора года я смотрю на Арину каждый день. Может быть, что-то уже не вижу. Жадничать в этом плане нет смысла. Надо обя­затель­но пробовать новое, ведь даже если назреет не­об­хо­димость вернуться к старому, ты уже будешь ис­поль­зо­вать новый опыт и иметь комп­лек­сное понимание проблемы.

В конце концов, вместе мы работаем на одно общее дело. Надо сделать из Арины топовую теннисистку. Хочется сделать.

— Перед матчем со Швейцарией Шакутин пожелал Арине и Вере Лапко стать первыми ракетками мира. Реально ли это с учетом того, что сейчас корону в женском туре никто не может удержать?

— И Вика Азаренко, и Серена Уильямс, насколько я знаю, со­бира­ют­ся возвращаться. Их нельзя списывать со счетов. Загадывать, будет ли Арина первой, второй или третьей, думаю, не стоит. Если Арина станет третьей, то наверняка захочет подняться еще выше. Чем больше есть у спортсмена, тем больше он хочет.

Атакующих игроков в туре много. Есть те, которые бьют сильнее и чаще попадают, чем Арина. Однако мне как человеку, которому сложно судить объективно, кажется, что Арина — уни­каль­ная теннисистка. Уни­каль­ность зак­лю­ча­ет­ся в работоспособности, что считаю большой редкостью, при тех данных, которыми она обладает. Руки-ноги длинные, плечи широкие.

— Если верить сайту WTA, то в минувшем сезоне Арина за­рабо­тала 223,9 тыс. долларов. С такими за­работ­ка­ми теннисист может нанять себе крутого тренера?

— Нет. Серьезный иност­ран­ный спе­ци­алист запросит зарплату в 100 и более тысяч долларов в год, и это без учета бонусов. В условиях Беларуси получится за­об­лачная сумма. Пока Арина не может позволить себе такого тренера. Будем надеяться, что ситуация изменится.

— Волчков и Дубров при­дер­жи­ва­ют­ся мнения, что Дубров тренирует личных нас­тавни­ков наших лидеров женской сборной. Вы согласны с такой формулировкой?

— Я очень много взял из общения с Эдуардом Владимировичем.

— А ведь считается, что Дубров — детский тренер.

— Это неважно. У него пре­вос­ходное понимание нюансов игры, так что-то, кого он тренировал — детей или пенсионеров, выходит на второй план. Нам с Ариной он помог.

«Останавливать Арину надо. Но так, чтобы не потерять огонек»

— Где вы живете в Минске?

— В микрорайоне Лебяжий. После стольких лет жизни в Москве скажу, что Минск — лучший город на земле. В Москве добраться из одной части города в другую бывает крайне сложно: пробки, много народу в метро. Дорога же от дома в Минске до РЦОП по теннису, где тре­ниру­ет­ся Арина, занимает десять минут. Да и люди здесь как-то попроще.

— Как проводите время у нас?

— Если говорить про свободное время, то я и бегал, и ходил в кинотеатр. Бывало, что Арина звала с собой меня и нашего спарринг-партнера Павла Коренца в кино. Иногда ко мне в гости приходит тренер по ОФП Юра Железнов. Но больше занят чем-то, связанным с Ариной. В случае не­об­хо­димос­ти езжу за изотониками для Арины. Или в федерацию, чтобы заполнить от ее имени бумаги. Да, в последние несколько месяцев выполняю много ме­нед­жерс­кой работы: общаюсь с агентами, оформляю для Арины визы, причем не всегда это по­луча­ет­ся сделать в Минске. При­ходит­ся ездить в Москву, возв­ра­щать­ся обратно.

Только в среду и субботу у Арины по одной тре­ниров­ке в день, в остальные дни по два занятия, и тогда не хочется ничего вообще. Что-то по-быстрому пожаришь дома или пиццу закажешь, включишь пос­мотреть кино, да так, чтобы скорее заснуть.

— Во флеш-интервью бе­лорусс­ко­му те­леви­дению вы признались, что после тяжелых матчей Арины вам помогают заснуть го­рячи­тель­ные напитки. Это шутка?

— Шутка, но в то же время и правда. Бывает, когда физически не можешь заснуть, при­ходит­ся немножко пригубить. Именно немножко, потому что рано утром должна быть тренировка. Алкоголем не увлекаюсь: не очень хорошо себя чувствую после того, как выпью.

— Виски или коньяк?

— Все равно. Мне не нравится вкус ни одного из этих напитков. А засыпать помогает любой из них.

— Арина называет вас жестким, тем, кто сю­сюкать­ся не станет. Наговаривает?

— Не думаю. У меня манера общения, да и интонация такая, что кажется, будто я излишне строг. Арина говорит: «Эй, что ты так со мной разговариваешь?» Я не хочу сказать что-то обидное, а лишь на кураже пытаюсь ее завести: «Давай, Арина!» Но и Арина, надо понимать, у нас не аленький цветочек. За себя постоять сможет. Когда вижу, что она злится, думаю: «Видимо, что-то грубое сказал. Ладно, давай поищем другие пути».

— Благодаря домашним матчам в Кубке Федерации в этом году у Арины появилось много «учителей». Это пок­лонни­ки тенниса, которые на трибунах с трудом сдер­жи­ва­ют не­годо­вание в связи с большим ко­личест­вом не­вынуж­денных ошибок. Вы к ним привыкли и относитесь как к данности?

— Нет, не расстраиваться невозможно. Но ругаться, кричать, плакать, бить головой о стену не стоит. Нужно учиться на своих ошибках. Поражения тоже зас­тавля­ют двигаться вперед.

— Дубров рассказывал нам, как в юниорском возрасте просил Арину сыграть за сборную молча, и это имело эффект, а вот вы не сдерживаете ее порывы.

— Столь яркого эмо­ци­ональ­но­го игрока, как Арина, заставить молчать весь матч? Мне кажется, после такого она может затухнуть. Проще всего гнать под одну гребенку и говорить: «Играй молча. Никаких эмоций!» Но такое решение — не панацея.

Хорошо, если ты себя ведешь, как Роджер Федерер. Но мы все знаем, что в начале карьеры он ругался с судьями и ломал ракетки. Когда он выигрывает турниры, он плачет. Говорят, что плачет и после про­иг­ранных матчей, но это про­ис­хо­дит уже в раздевалке.

Да, ос­та­нав­ли­вать Арину надо. Иногда в силу возраста она пе­реги­ба­ет палку. С ней нужно рагзговаривать. Говорить, говорить, говорить. Стараться сдер­жи­вать эмоции, но так, чтобы не потерять огонек.

— Также, по мнению Дуброва, «Арине не хватает навыков делать тонкие вещи — уко­рочен­ные мягкие косяки, которые сбивают ритм, свечки крученые».

— С чем-то согласен. Например, с тем, что не хватает косых ударов. Они стали появляться. На недавнем турнире в Индии, который Арина выиграла, она уже использовала их. Выходы к сетке нужно чаще использовать. Когда она выд­ви­га­ет­ся вперед, то, как правило, вы­иг­ры­ва­ет розыгрыши. Тут просто нужно заставить себя ходить. В этом и проявляется класс игры — сбли­жать­ся с того мяча, как только предс­тав­ля­ет­ся возможность. Радует, что Арина не боится выходить к сетке, а огорчает, что не всегда понимает, когда пора это сделать.

Укороченные? Знаете, Арина выступает на таком уровне, когда ответы соперниц тоже активные. Когда идет перестрелка, укоротить прак­ти­чес­ки невозможно. Когда против нее действует игрок обо­рони­тель­но­го плана, то отвечает за счет силы удара самой Арины. Уко­рочен­ный имеет право быть, Арина умеет его исполнять, но не всегда это возможно.

Свечки? Я не фанат таких ударов. Мне кажется, что Арине они не очень подходят. Там, где можно ударить, ей нужно ударить.

— В уходящем году Арина совершила прорыв, под­нявшись со 147-го места на рекордную для себя 73-ю позицию. Много важных вещей случилось: первая ква­лифи­кация на турнирах серии «Премьер», ква­лифи­кация и победа на турнирах «Большого шлема», успехи в матчах за сборную, встреча с Шараповой в финале, первый титул на турнирах WTA. Какое событие назовете самым ярким?

— Трудно выделить одно. Помню, что приятные впе­чат­ле­ния оставили поединки в Кубке Федерации с Нидерландами, где я сразу же по­чувс­тво­вал себя частью команды, и Швейцарии, рады были первой пройденой ква­лифи­кации на Уимблдоне. Матч с Шараповой получился классным.

Как мне показалось, Маша не была ав­то­рите­том для Арины. Арина не боялась выиграть у нее. Где-то поторопилась, где-то не справилась с эмоциями и, конечно, не ожидала, что Шарапова вытянет первый сет с 1:4, а второй — с 1:5. Надо отметить, что Маша, уступая в счете, зна­читель­но прибавляет, что мы и увидели.

— Правда, что во время Уимблдона Арина, вы и Вадим Сашурин жили в каких-то катакомбах?

— Да, мы что-то неп­ра­виль­но сделали с бронью… Точнее, сняли номера в гостинице. Она на­ходи­лась за чертой 6−7 миль, в пределах которых мог пе­реме­щать­ся офи­ци­аль­ный транспорт турнира. Всего на 1 милю мы были дальше, чем следовало. Нужно было менять отель, а куда ехать, когда на время Уимблдона найти что-то нор­маль­ное за адекватную сумму невозможно? Вадим сказал, что займется поиском вариантов. Очень скоро сообщил, что нашел прек­расный отель. Приехали. И что же там увидели? Гостиница была в состоянии ремонта. Жили в ней в основном рабочие, которые и делали ремонт. Ресепшн предс­тав­лял собой стол на четырех ножках, накрытый скатертью. Нас заселили в номер после отделки, но он был один на троих. Комната очень маленькая, с фальш-окном — на его месте висела картина. Тем не менее Арина прошла квалификацию. Думали, может, еще остаться на время выс­тупле­ния в основной сетке? Но решили, что нужно больше кислорода, и съехали, когда ос­во­боди­лись номера в гостинице получше.

Источник: TUT.BY

19.12.2017

---