Вернуться к списку статей

Сампрас, тренер Моники Селеш, фото с мисками

Новак Джокович решил, кем быть, еще в шесть лет. Сидя в пиццерии, которую держали его родители в маленьком горном курорте Копаоник в Сербии, он увидел по телевизору, как Пит Сампрас выиграл Уимблдон, и захотел однажды стать по­беди­телем этого турнира. А ведь в реальной жизни мальчишка не знал никого, кто бы умело уп­равлял­ся с ракеткой.

Все скла­дыва­лось в пользу Новака. Напротив пиццерии его родителей, где семья проводила летний сезон, открыли теннисную академию. Это было сродни чуду, так как в Сербии теннис не относится к традиционным видам спорта. Мать Новака Диана и его отец Срджан выросли под влиянием командных видов спорта, и Срджан в итоге стал лыжником.

Когда тре­ниров­ки в теннисной академии Копаоника стартовали, Новака не было на кортах. Он стоял у забора, повиснув на металлической сетке, и завороженный наблюдал за игрой новичков. Через несколько дней к нему подошла женщина. Ее звали Еленой Генчич. Прежде она тре­ниро­вала Монику Селеш, а теперь за­нима­лась под­го­тов­кой юных теннисистов.

— Ты знаешь, что это? Ты хочешь играть? — спросила она Новака. — Приходи завтра, посмотрим.

На следующий день Новак подался в академию с сумкой, полной экипировки. В ней помимо аккуратно сложенных в футляр мячей и ракетки были свернутое валиком полотенце, элас­тичные манжеты, бутылка с водой и запасная футболка.

— Кто тебе все это собрал? — спросила Елена.

— Сам, — ос­корбил­ся Новак.

Вскоре Генчич сказала Диане и Срджану, что их старший сын — самый большой талант после Моники Селеш, с которым ей доводилось иметь дело. Генчич про­дол­жи­ла работать с Новаком после возв­ра­щения Джо­кови­чей в Белград по окончании летнего сезона, а когда Новаку ис­полни­лось семь, она отвела его на национальное телевидение.

— В теннисе я больше всего люблю форхенд, бэкхенд и драйв-воллей, — сказал Новак на камеру. — С ними я побеждаю соперников. […] На детские игры у меня остается только ночь. Днем я хожу в школу, потом у меня тренировки, а после них я выполняю домашнее задание. Так что для игр остается только ночь. […] Теннис — это моя работа, и моя цель в теннисе — стать первой ракеткой мира.

Новака не приходилось зас­тавлять тренироваться. После школы он бежал к Генчич, чтобы выполнять сотни ударов справа, сотни ударов слева и сотни подач. На YouTube нетрудно отыскать кадры, на которых Новак зряче забивает и по-детски непринужденно расстраивается промахам в борьбе со взрослыми.

— Елена не просто учила меня теннису, — считает Новак. — Наравне с родителями она принимала активное участие в моем ин­теллек­ту­аль­ном развитии. Мир вокруг нас менялся, ком­му­нис­ти­чес­кий режим, при котором мы родились и росли, рушился. Родители понимали, что будущее может оказаться совсем другим и что детей нужно растить учениками мира.

Для ус­по­ко­ения и концентрации Елена приучила меня слушать клас­си­чес­кую музыку и читать стихи — ее любимым поэтом был Пушкин.

Родители зас­тавля­ли меня учить языки, поэтому я, помимо родного сербского, овладел английским, немецким и итальянским. Уроки тенниса и уроки жизни сливались в единое целое, и я ничего так не хотел, как выйти на корт и больше узнать от Елены о спорте, себе и мире.

Все это время я думал о своей мечте. Я брал разные чашки, миски или пласт­мас­со­вую посуду, представляя, что это призовой кубок, ста­новил­ся перед зеркалом и говорил: «Нол — чемпион! Нол — номер один!»

Бомбардировки Белграда, ночи в бомбоубежищах, Иванович

Середина 90-х — не лучшее время в истории Сербии, которая справ­ля­лась с последствиями развала Югославии. Сербы оказались в экономической изоляции, чувс­тво­вали себя социально не­защи­щен­ны­ми и искали стабильности. Жизнь Джо­кови­чей наполнила смыслом мечта Новака стать чемпионом Уимблдона, ут­верж­да­ет мама тен­ни­сис­та Диана.

Незадолго до двенадцатилетия Новака его родной Белград стали бомбить самолеты НАТО. Еже­недель­но на территории Сербии со­вер­ша­лось пятьсот военных миссий. Новак помнит, как впервые увидел раз­ру­ша­ющую силу снарядов:

— Я смотрел, как две ракеты, вы­валив­ши­еся из брюха бомбардировщика-«стелса», взрезав небо, упали на здание неподалеку — больницу — и сразу взорвали его. Длинное здание на секунду стало похожим на гигантский клубный сандвич, на­чинен­ный огнем. Город налился оранжевым, как спелый мандарин, пламенем, и я разглядел родителей далеко впереди — они бежали пригибаясь. Вскочив, я что было сил кинулся по освещенной красновато-золотым заревом улице.

Добежав до теткиного дома, мы забаррикадировались в бетонном бомбоубежище, где уже на­ходи­лось около двадцати семей.

В общей сложности семья Новака провела в бомбоубежище 78 суток. Обычно укрытием служил подвал дома деда Новака Влада. В конце 2011 года Новак показал тот самый подвал аме­риканс­ко­му те­лека­налу CBS.

— Каждый вечер в восемь часов начинала реветь сирена воздушной тревоги, и люди бежали из домов, — говорит Новак. — До утра мы слушали детонацию взрывов, а если самолеты летели низко, уши болели от чудовищного скрежета, будто небо над головой разрезали надвое. Основным чувством было ощущение беспомощности. Мы ничего не могли сделать, только сидеть и ждать, надеяться и молиться. […] Ждешь, ждешь, в конце концов засыпаешь, и тебя будит ужасный звук.

Война не заставила Новака от­ка­зать­ся от тенниса. Он продолжал раз­ви­вать­ся под началом Елены Генчич. В свою очередь, Генчич не бросила Новака, даже когда под об­ва­лив­шей­ся стеной дома погибла ее сестра.

В условиях бомбежек пе­ред­ви­гать­ся по Белграду было небезопасно. Генчич и Джокович, как правило, выбирали такие районы для тренировок, на которые недавно со­вер­ша­лись воздушные налеты в надежде, что повторных бом­барди­ровок здесь не будет. Новак играл без сетки, на разбитом бетоне. Его подруга Ана Иванович и того хуже — на дне заб­ро­шен­но­го бассейна в клубе «Еданешти Априль».

Иногда для Джоковича, Иванович и других детей-теннисистов уст­ра­ива­ли турниры. Матчи прекращались, как только где-то в городе раз­да­вал­ся огневой залп.

Новак и Ана про­чувс­тво­вали на себе, как сербский народ за несколько недель перестал бояться ужасов войны и внезапной смерти. Люди устали прятаться по ночам в бомбоубежищах, которые, случалось, не спасали, а предпочитали под­чи­нить­ся воле судьбы.

— Войска НАТО бомбили мосты через Дунай, поэтому на мостах со­бира­лись люди с нарисованными на футболках мишенями, предлагая бом­барди­ров­щи­кам целиться прямо в них, — описывает аб­сурд­ность ситуации Новак. — Один мой друг даже выкрасил кругами волосы, чтобы на макушке по­лучи­лась круглая мишень.

Долги отца, идея со сменой гражданства, прорыв в топ-100

Когда Новаку ис­полни­лось две­над­цать с половиной лет, Елена Генчич уговорила легенду хор­ватс­ко­го тенниса Николу Пилича забрать ее воспитанника в теннисную академию в Мюнхене. Обучение здесь стоило Джо­кови­чам три тысячи долларов в месяц. Глава семейства Срджан умудрялся находить деньги. Правда, влез в долги. Он занял у ростовщика под десять-пятнадцать процентов годовых.

Такие меры — своего рода жертва для семьи Джоковичей, в которой росли еще два мальчика — Марко и Джордже. Они смотрели на старшего брата с восхищением и тоже ушли с головой в теннис.

— Даже мы, дети, гадали, уцелеем ли в этой войне, — приз­на­ет­ся Новак. — Родители делали все, чтобы жизнь текла в привычном русле. Отец занимал деньги везде, где только мог, чтобы мы жили так, как привыкли, как было до войны. Вокруг сви­репс­тво­вала смерть, но отец не хотел, чтобы мы об этом знали. Не хотел, чтобы дети почувствовали, насколько мы теперь бедны.

В четырнадцать лет Новак считался лучшим юниором в Европе. К шест­над­ца­ти он не утратил этот статус. Даже после трех побед на турнирах серии «Фьючерс» и двух побед на «Челленджерах» Джо­кови­чам не было на кого положиться — ни спонсоров, ни поддержки от Федерации тенниса Сербии. Новак пропускал крупные юниорские соревнования.

В 2005 году Новак стал самым молодым тен­ни­сис­том в мировой сотне. За год до этого Срджан находился в глубоком отчаянии. Он попросил жену связаться со Всеанглийским клубом лаун-тенниса и крокета с тем, чтобы пред­ло­жить им восемнадцатилетнего Новака и его братьев для смены гражданства. К слову, Марко, которому тогда было че­тыр­надцать лет, и десятилетнего Джордже называли самыми перс­пек­тивны­ми детьми в сербском теннисе.

— В конце концов решение было моим, — ут­верж­да­ет Новак. — Никогда не хотел менять страну. Родина — часть меня. Мы действительно гордимся своим происхождением. И пережив страшные времена, лишь стали сильнее.

В 2006 году Джокович впервые сыграл в четвертьфинале «Ролан Гаррос». Выс­тупле­ние на грунтовом турнире в Париже принесло ему 149,59 тыс. долларов. Победы еще на нескольких со­рев­но­вани­ях позволили Новаку фи­ниши­ровать в конце сезона на 16-м месте.

Срджан выдохнул. Он хотел позд­ра­вить сына с успехом, но не успел закончить фразу, так как его перебили:

— Когда я стану первым в мире, тогда и поздравишь меня! — настойчиво попросил Новак.

Косовские корни, призыв к миру через разговоры о войне

Первым турниром Большого шлема, который выиграл Новак Джокович, стал открытый чемпионат Австралии. Никому из сербов ранее не удавалось подобное. Новак сделал это в начале 2008 года, а уже 17 февраля Косово са­моволь­но про­возг­ла­сило о независимости. Новость буквально раздавила Новака.

Он чувствует при­вязан­ность к Косово, колыбели сербской культуры и сербской пра­вос­лавной церкви. Оттуда родом Срджан. Новак бывал там неоднократно, а впоследствии посвящал победы косовским сербам и перечислял им средства на восстановление храмов, за что удос­то­ил­ся высшей го­сударс­твен­ной награды Сербии — ордена Святого Саввы.

— Представьте себе территории, с которых началась история Со­еди­нен­ных Штатов. Это и есть Косово для сербов, — объяснял аме­рикан­цам свою позицию Новак. — Есть силы, с которыми мы не можем бороться. Но самое важное для меня — знать, откуда я родом и что про­ис­хо­дит в той части Сербии, где жили мои предки. Мы — праведники. Хотим, чтобы истина восторжествовала. Это не происходит, и нам больно.

Я очень острожен в высказываниях, потому что это чувс­тви­тель­ная тема. Но я не игнорирую проблему. Я знаю, кто я.

Во время открытого чем­пи­она­та США 2013 года, где Новак сыграл в финале, он говорил об авианалетах ко­али­ци­он­ных сил Со­еди­нен­ных Штатов и их союзников на Сирию, то есть снова о войне:

— Когда что-то случается, особенно плохое, каждый в первую очередь спрашивает: за что они на­казы­ва­ют меня, нас? Я задавался этим вопросом и нашел очень простой ответ: потому что они могут себе это позволить. В этом и заключалась истина. Теперь я уже взрослый и всегда могу дать вам прямой ответ: нет весомых оп­равда­ний для какого бы то ни было акта насилия, результат которого — гибель множества людей. Чем можно оправдать тот факт, что погибли дети, распались семьи, были разрушены города, люди остались калеками? Хороших войн не бывает, и слава богу, что в настоящее время многие выступают против них.

В чемпионской речи после победы на открытом чем­пи­она­те Австралии в 2020 году Новак вос­поль­зо­вал­ся моментом, чтобы сказать что-то важное:

— Этот год начался с нескольких ужасных событий. Пожары здесь, в Австралии, конфликты в различных странах, где люди гибнут каждый день. Погиб также человек, который был очень близок мне, был моим наставником — Коби Брайант, который ушел из жизни вместе со своей дочкой (на олимпийке Джоковича были инициалы Брайнта, игровые номера бас­кетбо­лис­та и сердечко. — Прим. TUT. BY). Думаю, все это на­поми­на­ет нам о том, что сейчас, более чем когда-либо, мы должны держаться вместе. Быть рядом со своими семьями, людьми, которые любят и заботятся о нас. Да, мы — часть про­фес­си­ональ­но­го спорта, мы соревнуемся и стараемся показать лучшее, на что способны. Но есть и более важные вещи в жизни.

На последовавшей за церемонией наг­ражде­ния пресс-конференции Джоковича попросили со­пос­та­вить его дос­ти­жения с успехами Роджера Федерера и Рафаэля Надаля.

— Трудно говорить от имени Роджера и Рафы, — ответил Новак. — Могу лишь выразить вос­хи­щение по поводу того, кем они стали и добились, а также их действями на корте и поступками за пределами площадки.

Мы выросли в разных обществах. Мое ста­нов­ле­ние прошло в Сербии, пе­режив­шей несколько войн в 90-х. Трудное время. Страна жила в условиях эмбарго. Люди стояли в очередях за хлебом, молоком, водой, другими крайне не­об­хо­димы­ми вещами. Подобные вещи делают тебя сильнее и голодным до побед, что бы ты ни делал. Под влиянием этих факторов я и сформировался. А ведь я пришел буквально из ниоткуда, выбрался из тяжелых жизненных обс­то­ятель­ств вместе со своей семьей и своими людьми.

Для Сербии фигура Новака Джоковича очень важна. Люди говорят, что это Новак нанес Сербию на карту, имея в виду, что об их стране в мире знают благодаря дос­ти­жени­ям теннисиста. Но лучше всего зна­чимость Джоковича для Сербии объяснил бывший игрок НБА, а ныне президент Олим­пий­ско­го комитета Сербии Владе Дивац.

— В течение многих лет, когда были войны, граж­данс­кие войны, люди смотрели на сербов, как на плохих парней, — сказал Дивац. — Трудно было вос­пи­тывать детей, чтобы они гордились сербами. Но Новак сейчас дает сербскому народу такое чувство.

А что Новак дает миру? На­поми­нание о том, что война может унич­то­жить место, которое вы называете домом. Стоит помнить об этом, чтобы дорожить миром.

При под­го­тов­ке пуб­ли­кации ис­поль­зо­ваны материалы из книг «Новак Джокович — герой тенниса и лицо Сербии» за авторством Криса Бауэрса, «Вкус победы. 14 дней без глютена для со­вер­шенс­тва тела и духа» от самого Новака Джоковича и текст журнала Sports Illustrated.

Источник: TUT.BY

04.02.2020

---